Главная страница 1страница 2страница 3
Кашанин А.В., кандидат юридических наук, ведущий научный сотрудник Института правовых исследований Государственного университета - Высшей школы экономики (ГУ-ВШЭ)

ОБЕСПЕЧЕНИЕ ЛИЧНОГО НЕИМУЩЕСТВЕННОГО ИНТЕРЕСА АВТОРА ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ВЕЛИКОБРИТАНИИ И США1.
Постановка проблемы.
Проблема охраны личного неимущественного интереса автора в системе копирайт, к которой принадлежат британский и североамериканский правопорядки, представляет собой несомненный интерес для континентальной юриспруденции. Сама постановка вопроса о личных неимущественных правах автора для данных правопорядков является в достаточной мере провокативной. Хорошо известно, что базовой предпосылкой англо-американская системы копирайт является ее ориентация на охрану произведения как ординарного имущественного блага, что само по себе отрицает возможность существования каких-либо личных неимущественных прав автора. Произведение рассматривается в качестве рядового объекта имущественного оборота, а потому, передавая права на произведение третьим лицам, правообладатель теряет всякую связь с произведением. Введение в сконструированную таким образом модель механизмов охраны личного интереса представляло бы своего рода оксюморон, поскольку, отрицая базовые предпосылки системы копирайт, потребовало бы отказа от основных ее механизмов и реформирования по образцу системы droit moral2.

Однако, именно это противоречие пришлось решать британскому и американскому законодателю в конце 80-х гг. 20 в., когда очевидно назрела необходимость присоединения указанных правопорядков к Бернской конвенции по охране литературных и художественных произведений. Проблема заключалась в том, что такой шаг требовал имплементации в национальные законы об авторском праве3 ст. 6bis Конвенции, предусматривающей ряд личных неимущественных прав автора. Реализованные в законодательствах Великобритании и США решения проблемы введения в систему копирайт личных неимущественных прав автора в литературе называют чисто формальными и даже циничными1. По общему мнению, конструкция личных неимущественных прав автора в указанных странах была сформирована таким образом, что данный шаг не только не стал для указанных систем революционным, но не даже нельзя назвать сколько-нибудь заметным. Введение в национальные законы об авторском праве норм о личных неимущественных правах мало что изменило в положении авторов и тем более не дает оснований говорить о смене базовой парадигмы системы копирайт2.

Также следует учитывать, что отсутствие до реформы 1988 года упоминаний о личных неимущественных правах в законах об автором праве само по себе не означало, что в рассматриваемых правопорядках вовсе отсутствовали механизмы охранные личного интереса автора. Во-первых, в рамках самой системы копирайт имелись механизмы, позволявшие обеспечить личный интерес автора. Во-вторых, указанный интерес охранялся посредством ряда иных институтов, направленных как на опосредование имущественного оборота, так и специально предназначенных для охраны личного неимущественного интереса.

Сказанное, однако, заставляет задать ряд вопросов и дает основания для некоторых гипотез. Первостепенный интерес для европейской доктрины представляет вопрос о том, чем англо-американский институт личных неимущественных прав автора, появившийся после реформ 1988 г., так отличается от существующего в европейских правопорядках, что его включение в систему копирайт не только не привело к отказу от ее имущественной ориентации, но и вовсе не позволяет говорить о сколь-нибудь заметном изменении правовых позиций авторов и даже дает основания отрицать появление у них каких-либо личных прав. Если предоставленные авторам права обслуживают в значительной мере имущественный оборот произведений, то в чем тогда заключается основной признак, который позволяет говорить о личном характере субъективного права?

Далее, если в системе копирайт присутствуют механизмы, отдаленно напоминающие европейские личные неимущественные права авторов и при этом способные обеспечить интерес автора в признании авторства и обозначении его имени, в осуществлении контроля за обнародованием произведения и обеспечении его неприкосновенности, но при этом интегрированные в механизм оборота произведений как имущественных благ, то в чем тогда заключается основной признак, которые позволял бы квалифицировать субъективные права (либо, в более общем плане, юридические механизмы) в качестве личных неимущественных?

Кроме того, если предоставленные авторам права можно все же рассматривать как личные неимущественные, но существующие вне системы копирайт, абсолютно независимые от нее, то в чем тогда заключается критерий взаимосвязи личной и имущественно составляющих авторского права.

Наконец, не дает ли опыт системы копирайт оснований для гипотезы о том, что droit moral, традиционно рассматривающиеся в европейских системах авторского права как направленные на охрану личного неимущественного интереса, в действительности заключают в себе либо могут заключать существенную имущественную составляющую, а значит требуют применения к себе некоторых принципов, характерных для оборота имущественных прав (в частности, ограничения безусловного применения принципа неотчуждаемости и непередаваемости)?

Как представляется, сравнительно-правовое исследование механизмов охраны личного неимущественного интереса автора в Великобритании и США, с одной стороны, и в континентальных системах авторского права, с другой, и, особенно, рассмотрение системы техник и приемов, которые позволили англо-американскому законодателю и правоприменителю «выхолостить» институт личных неимущественных прав автора, будет в существенной мере способствовать поиску ответов на поставленные вопросы.


Философско-правовые предпосылки системы копирайт.

Как представляется, для понимания природы существующих в британском и американском правопорядках механизмов охраны личного неимущественного интереса необходимо учитывать ряд ее базовых философско-правовых предпосылок.

Особенностью англо-американской системы копирайт является решающее значение позитивистских философско-правовых легитимаций, согласно которым авторские права рассматриваются как имеющие в своем основании соответствующий акт законодателя1. Концепция естественного права господства автора над нематериальным результатом своего труда не получила распространения. В качестве естественного состояния, наоборот, рассматривается свободное использование нематериальных объектов. Считается, что только усмотрение законодателя, исходящего из соображений целесообразности, позволяет отказаться в отношении определенных объектов от принципа свободного использования. Авторские права рассматриваются как имеющие в своем основании соответствующий акт законодателя, который свободен в выборе средств охраны указанных интересов2. Это обусловило господство в обосновании законодательных решений парадигмы взвешивания интересов. Целью законодательной деятельности в данной сфере считается обеспечение баланса интересов, который бы способствовал развитию науки и искусства.

Позитивистские основания системы копирайт, по сути, легитимируют законодателя на принятие любых законодательных решений, лишь бы они считались способствующими развитию наук и искусства. К таким решениям эксплицитно не предъявляется жестких требований, связанных с принудительной логикой и ценностями правовой системы. Соответственно, для английского и американского авторского права в целом характерно отсутствие жесткого догматического каркаса, и, как следствие, значительная вариабельность и даже хаотичность законодательных решений1. В этой связи логика формирования охраны произведений в системе копирайт не требовала с необходимостью развития представлений о личной связи автора с произведением и, соответственно, возникновения конструкции личных неимущественных прав автора.

Следует отметить, что именно это впоследствии в 1988 г. позволило британскому и американскому законодателю так сформировать институт личных неимущественных прав автора, что тот оказался практически неспособным выполнять функции, алогичные выполняемым в европейском континентальном авторском праве. Более того, указанные легитимации и связанная с ними специфика требований к системности определили в значительной степени эклектичность и фрагментарность механизмов охраны личного неимущественного интереса2. Это, в свою очередь, определяет существенность элемента интерпретации при толковании релевантных институтов и, соответственно, необходимость критической проверки сделанных в литературе выводов.

Отсутствие догматических препятствий сделало естественным для системы копирайт принятие либеральных ценностей 19 в., несовместимых с идеей государственного патернализма3. Для американского правосознания нехарактерно отношение к личности как объекту особой заботы со стороны государства. Все это определило отношение к произведению как к товару с неограниченной оборотоспособностью, и, соответственно, отсутствие института личных неимущественных прав автора, направленного, исходя из идеи патерналистской заботы об авторе, на ограничение принципа автономии воли в отношении произведения.

В результате система копирайт оказалась четко ориентированной на произведение как ординарный объект имущественного оборота. Произведение рассматривалось как имущественное благо, создание которого потребовало определенных инвестиций. Предоставляемые права, таким образом, должны были обеспечить правообладателю возможность возврата суммы инвестиций и получения прибыли. При этом англо-американская модель не предоставляет правообладателю права, обеспечивающего наиболее широкое господство над интеллектуальным продуктом: набор возможностей правообладателя по сравнению с континентальным авторским правом сужен, а перечень исключительных прав является закрытым. Содержание прав определяется целью обеспечить возврат инвестиций и первоначально основывалось на запрете перепечатки (копирования) произведения.

Отсутствие личной составляющей и узкий перечень имущественных прав (т.н. "ослабленная монополия") сделали возможным включение в перечень объектов системы копирайт нетворческих и принципиально повторимых объектов, в том числе имеющих прикладное и техническое значение1. Следует подчеркнуть, что это представляет собой одно из наиболее существенных препятствий для введения института личных неимущественных прав автора, который бы выполнял функции, аналогичные одноименному институту в континентальной Европе.

Необходимость в первоначальной привязке прав на повторимые объекты сделало необходимым введение регистрационного порядка возникновения права, который просуществовал до 1989 г. Наконец, поскольку наиболее существенным с точки зрения создания интеллектуального продукта оказывается вложение инвестиций, а инвесторами могут выступать как физические, так и юридические лица, в системе копирайт признается возможность первоначального приобретения последними авторских прав.

Таком образом, философско-правовые легитимации системы копирайт, с одной стороны, фундируют произвольность законодательных решений, в том числе в части введения института личных неимущественных прав автора. С другой, данные посылки легли в основу такой структуры механизма опосредования имущественного оборота произведений, который оказался несовместимым с идеей включения в систему копирайт неотчуждаемых личных неимущественных прав автора, неизбежно предполагающих введение ограничений на оборотоспособность произведений как имущественных благ.


История введения института личных неимущественных прав в Великобритании и США.

Было бы неправильным полагать, что до введения в 1988 г. в законы об авторском праве указаний на личные неимущественные права авторов в британском и американском праве вовсе отсутствовали механизмы охраны личного неимущественного интереса автора.

Во-первых, в общем механизме системы копирайт присутствуют юридические институты, по своим функциям напоминающие континентальные личные неимущественные права, и которые в сравнительно-правоведческой литературе часто без достаточных оснований подаются в качестве некоего аналога личных неимущественных прав2. Так, функции защиты произведения от искажений выполняются конструкцией прав на переработку произведения. Возможность контролировать обнародование – правом разрешать использование произведения в различных формах (в том числе передавая право на использование произведения либо соглашаясь на предложенную работодателем работу по созданию произведения). Указание в законах об авторском праве (в настоящее время – в § 201 title 17 United States Code (U.S.C.)) на авторство напрямую связано преимущественно с выполнением функции первоначальной привязки исключительных прав. Связанные с данными правами интересы обеспечиваются исками из нарушения авторского права (Copyright Infringement).

При этом указанные механизмы все же считаются имущественными и не связанными с целями охраны личного интереса автора, который если и получает охрану с их помощью, то лишь в порядке «отраженного действия», рефлекса указанных механизмов. Это, отметим, дает повод для вывода о том, что функции традиционных личных неимущественных прав (права авторства, прав на имя, на обнародование произведения, на неприкосновенность произведения) в механизме авторского права не ограничиваются охраной личного неимущественного интереса автора. В действительности организация имущественного оборота нематериальных произведений (т.е., по сути, идей, информации) невозможна без принятия специальных мер по формированию объекта, способного к монополизации, а именно по их обособлению от иных объектов и индивидуализации. Этим целям в той либо иной мере служат все традиционные личные неимущественные права автора: право на обнародование и право на неприкосновенность произведения позволяет зафиксировать индивидуальную охраноспособную форму произведения, в которой оно выступает в обороте, право авторства и право на имя - обозначить (индивидуализировать) объект и осуществить первоначальную привязку прав1. В отсутствие специальных правовых средств, выполняющих данные функции, формирование механизма оборота объектов авторского права было бы, по-видимому, невозможным.

Во-вторых, для целей обеспечения личного неимущественного интереса автора традиционно использовался ряд средств общего права, как связанных с опосредованием имущественного оборота (прежде всего, ряд средств договорного права), так и специально направленных на охрану личного неимущественного интереса2. Специфика данной категории юридических средств в их формальной независимости от системы копирайт: данные средства применяются вне связи с обладанием правами из копирайт, на иных основаниях, не связанных с законами об авторском праве. Наконец, они четко разграничиваются со средствами охраны копирайт, поскольку их нарушение не квалифицируется в качестве нарушения авторского права (т.е. не относятся к т.н. copyright infringement). Применение указанных средств, имеющих общий характер, подчиняется собственной логике, не связанной с логикой системы копирайт.

Указанные средства обеспечения личного неимущественного интереса автора не потеряли актуальности после реформы 1988 г. и используются до настоящего времени.

Присоединение США и Великобритании к Бернской конвенции потребовало внесения существенных корректив в законодательство указанных стран об авторском праве, в том числе введения института личных неимущественных прав. При этом законодатель пошел по «минимальному» пути, закрепив в законах лишь тот перечень прав, которые перечислены в статье 6bis Конвенции,

В Великобритании в 1988 г. был принят Copyright, Designs and Patent Act (далее – CDPA), представляющий собой, фактически, кодифицированный акт, регламентирующий помимо авторского права, оборот объектов патентного права и товарных знаков. Гл. 4 документа целиком посвящена личным правам (Moral rights).

США присоединилась к Бернской конвенции в 1988 г. В 1990 г. был принят Visual Artists` Rights Act (VARA), содержащий указание на личные неимущественные права, предусмотренные ст. 6bis Бернской конвенции. Положения VARA о личных неимущественных правах были включены в качестве дополнения в Copyright Act 1976, а впоследствии включены в United States Code, Title 17 (далее – 17 U.S.C.) (§§ 101, 106A, 107, 113, 301, 411, 412, 501, 506, 608-610).

Рассматривая вопрос о личных неимущественных правах в США следует также учитывать, что с начала 80-х годов в большинстве штатов были приняты собственные законы об авторском праве, в которые включались нормы о личных неимущественных правах авторов. При этом федеральный закон об авторском праве пользуется приоритетом над законами штатов.

Таким образом, в США система юридических средств, которые используются для обеспечения личного неимущественного интереса автора, состоит из четырех компонентов: традиционные имущественные механизмы копирайт, средства общего права, специальные нормы 17 U.S.C. и нормы законов штатов об авторском праве.
Право на обозначение авторства (right of attribution, right of paternity).

До реформ 1988 г. авторами произведений с целью обеспечения интереса в обозначении авторства мог использоваться ряд средств общего права, относящихся к области договорного и конкурентного права. При этом указанные средства в определенной степени позволяли обеспечить как позитивный аспект указанного права, а именно возможность требовать обозначения имени автора на произведении, так и негативный, связанный с запретом использования имени на экземплярах произведения.

Во-первых, авторы произведения имеют возможность обеспечить интерес в обозначении своего имени на экземплярах произведения посредством включения соответствующих условий в договоры, связанные с распоряжением имущественным правом на произведение, в форме установления соответствующей обязанности правоприобретателя. Кроме того, даже если в договоре о предоставлении права использования произведения специальные условия об обозначении имени автора отсутствуют, в судебной практике для обоснования соответствующей обязанности правоприобретателя используется доктрина подразумеваемых условий, основанная на учете обычаев в рассматриваемой сфере. Однако, возможности автора требовать обозначения своего имени на данном основании ограничены рядом факторов, и прежде всего принципом privity of contract, в соответствии с которым условия договора считаются имеющими силу лишь в отношении его сторон и не распространяются на третьих лиц.

Во-вторых, в США для целей защиты интереса в обозначении имени автора используются средства конкурентного права (§ 43 (а) Lanham Act), препятствующие третьим лицам предлагать на рынке чужой продукта под собственным именем. Равным образом указанный параграф используется в качестве основания для предъявления исков о запрете использования на экземплярах произведения имени лица, которое не является его автором. Однако, возможности предъявления данного иска ограничены необходимостью доказывания наличия вреда, причиненного выпуском экземпляров произведения, не содержащего обозначения имени автора. Наконец, особенностью конкурентно-правовых исков является зависимость решения о применении мер ответственности от совокупности конкретных обстоятельств, что в последнее время стало использоваться судебными инстанциями для ограничения сферы применения § 43 (а) Lanham Act в авторском праве1.

В-третьих, в некоторых случаях запрет в обозначении имени автора может быть обеспечен при помощи ряда исков из дефамации (как разновидности исков из причинения вреда), а также со ссылкой на право на тайну частной жизни (right of privacy). На указанных средствах обеспечения личного интереса автора произведения следует остановиться подробнее, поскольку именно они, по контрасту с иными существующими в американском правопорядке механизмами, дают основания для некоторых выводов о природе личных прав.

Ряд специальных исков из причинения вреда, объединяемых понятием диффамации, был рецепирован из английского общего права. Главной особенностью института причинения вреда в общем праве является отсутствие конструкции генерального деликта. Существовал лишь ряд специальных составов (исков), ориентированных на охрану чести и достоинства, друг от друга независимых, позволявших получить денежные компенсации лишь за отдельные виды нарушений. Возможность удовлетворения данных исков сопровождалась специальными условиями. В частности, по ряду исков возмещался лишь причиненный имущественный вред, при этом если в одних случаях требовалась наличие возможности предвидеть наступление такого вреда, то в других суды исходили из общей оценки неимущественного вреда, причиненного репутации потерпевшего. В действительности, иски из дефамации предоставляли лишь фрагментарную защиту личного неимущественного интереса и не давали оснований для вывода о наличии общего института охраны личных неимущественных благ2.

Следует отметить, что хотя в практике судов встречаются отдельные решения, явно выходившие за пределы известных условий удовлетворения исков из диффамации, тем не менее у судов отсутствовало желание сформулировать принципы охраны личного неимущественного интереса в общей форме. В числе причин такого положения вещей в литературе отмечается общий скепсис англо-американской правовой системы в отношении необходимости обеспечить охрану личной сферы, а также осознаваемая опасность правовой неопределенности, которая возникла бы при введении общего состава причинения вреда чести и достоинству, неизбежно основанного на использовании открытых и неопределенных понятий3.

Общие средства охраны личной сферы были выработаны в американской юриспруденции и судебной практике лишь на фоне распространения СМИ, роста экономического и культурного значения рекламы, а также развития технических средств распространения информации (в том числе фотографии), явно угрожавших неприкосновенности частной жизни. Непосредственным поводом для признания в судебной практике общего права на тайну частной жизни послужила опубликованная в 1890 г. работа S.D. Warren и L.D. Brandeis4, в которой они, анализируя массив решений английских и американских судов, обосновывали существование в общем праве общего права на тайну частной жизни (right of privacy). В действительности это было явной натяжкой, однако, диктуемая социальными реалиями потребность в средстве подобного род обусловила безусловную поддержку доктрины right of privacy в американской судебной практике.

Интересно, что именно с появлением доктрины right of privacy в литературе связывается формирование в американском правопорядке общего института личных неимущественных прав, поскольку данное право обладает характерными для юридической конструкции личных прав признаками. По содержанию данное право остается в высшей степени неопределенным и сводится к формуле, данной Warren и Brandeis, которые описывали его как «право быть оставленным в одиночестве, в покое». В действительности, рассмотрение исков из нарушения right of privacy предполагает учет массы обстоятельств, значимых в конкретном случае, а также использование методологии взвешивания интересов. Возможность указать на конкретный объект данного права отсутствует, что, отметим, дает основания для постановки вопроса о том, действительно ли right of privacy представляет собой субъективное гражданское право (с позиций теории субъективного гражданского права, разработанной в континентальной доктрине), и не лежит ли в основе данного института механизм гетерономного запрета некоторого поведения с целью охраны интересов определенного рода.

Right of privacy было с самого начало сформулировано как неотчуждаемое. При этом, в отличие от европейской юриспруденции, непередаваемость данного права обосновывалась не ссылками на специфику юридической конструкции личного неимущественного права. Для прецедентного права вообще не является критическим формирование системы общих понятий и принципов, что в полной мере сказалось на обосновании неотчуждаемости right of privacy. Данное свойство было аргументировано не отсылками к общим принципам правовой системы либо базовым основам учения о субъективном гражданском праве, а доводами ad hoc. Отмечалось, что целью right of privacy является защита внутреннего мира (психики) индивидуума, что определяет невозможность передачи данного средства защиты третьим лицам, а также его наследование. Лишь в некоторых случаях допускается выдача предварительного согласия на нарушение тайны частной жизни, при условии что определен конкретный способ разглашения сведений и оно дано в отношении конкретных лиц1. Соответственно, такое согласие не имеет юридической силы в отношении третьих лиц, не являющихся сторонами сделки.

По сути, из всех указанных выше средств обеспечении яличного интереса автора лишь right of privacy и, отчасти, иски из дефамации являются средствами, специально предназначенным для охраны личного неимущественного интереса, в том числе в сфере авторского права. Иные из указанных средств относятся к обычным средствам обеспечения интересов участников имущественного оборота. Они представляют собой часть механизма правового регулирования имущественного оборота, и если и позволяют в определенной степени обеспечить неимущественный интерес автора, то лишь в качестве побочного, «отраженного» эффекта. Об этом свидетельствует, прежде всего, неограниченность возможностей правообладателя распоряжаться закрепляемыми за ним правами. Их использование для целей охраны личного неимущественного интереса само по себе не меняет их правовой природы, не позволяет говорить об их личном характере. О существовании института охраны личных неимущественных интересов свидетельствует не само по себе наличие у заинтересованного лица правовых средств, которые так или иначе могут быть использованы им для этих целей. В конце концов даже юридические конструкции, которые традиционно применяются для опосредования имущественного оборота, также могут использоваться для неимущественных целей (например, виндикационный иск - для возврата вещи (фотографии, личного архива), с которой у истца связан особый личный интерес). Между классификацией релевантных интересов и систематикой субъективных гражданских прав прямые корреляции отсутствуют, что не раз отмечалось в литературе1.

В ходе реформы 1988 г. В США аналог европейским праву авторства и праву на имя был закреплен в § 106А 17 U.S.C. Формулировки указанного параграфа следует признать достаточно лаконичными и оставляющими достаточный простор для интерпретаций. В соответствии с указанными нормами right of attribution формулируется в позитивной и негативной форме: как возможность требовать признания авторства и запрещать использование собственного имени для обозначения авторства на произведения, которые в действительности управомоченным не создавались. Краткость приведенной формулировки стала поводом для дискуссии о том, охватывается ли right of attribution возможность требовать опубликования произведения под псевдонимом либо анонимно2.

Следует отметить, что right of attribution применяется в отношении ограниченного перечня видов произведений, а именно произведений изобразительного искусства (works of visual art), к которым отнесены произведения живописи, рисунки, скульптуры, подписанные автором и существующие в количестве до 200 копий, а также фотографии, созданные для целей размещения на выставках, удовлетворяющие аналогичным формальным требованиям. При этом к данной категории произведений не относятся постеры, карты, глобусы, чертежи технического характера, диаграммы, модели, произведения декоративно-прикладного искусства, произведения кинематографии, книги, журналы, газеты, базы данных, электронные публикации, а также произведения, используемые в рекламе, размещаемые на упаковке товара и др. Как видим, перечень произведений, авторам которых 17 U.S.C. представляется право на имя, является сравнительно небольшим. Более того, в силу того, что в перечень указанных произведений вошли лишь такие, которые существуют в незначительном количестве, в литературе было высказано мнение, что в действительности объектом данного права является не нематериальное произведение, а материальные объекты – копии произведений.

Интересно, что ограничение перечня произведений, авторам которых представляются права из § 106А 17 U.S.C., обосновывалось в первую очередь соображениями недопустимости неоправданных по мнению американского законодателя ограничений использования произведений как имущественных благ, поскольку распространение right of attribution на произведения, активно используемые в имущественном обороте сделало бы непредсказуемыми правовые позиции обладателя копирайт в части обязанностей по обозначению имени автора либо воздержанию от такого действия, особенно в случае использования переработанного произведения1.

Законодательство штатов, как правило, является более определенным в части обеспечения права авторов на использования псевдонима либо опубликования произведения анонимно. Однако, следует отметить, что в ряде случаев существование такого права обусловливается наличием «справедливого и действительного основания», что означает отсылку к необходимости использования при разрешении данного вопроса методологии взвешивания интересов. Наконец, в большинстве случаев законодательство штатов следует федеральному в ограничении применимости положений о праве на имя лишь т.н. оригинальными произведениями изобразительного искусства (которые следует отличать от копий и репродукций)2.

В Великобритании право авторства и право на имя до реформы 1988 г. обеспечивались при помощи традиционных средств общего права, и, прежде всего, посредством включения соответствующих обязанностей правоприобретателя в договор. Однако, в соответствии с принципом privity of contract иски из договора могли быть предъявлены только контрагентам. Соответственно, в случае нарушения указанных прав производными правоприобретателями, автор мог защитить свой интерес лишь косвенно, предъявляя соответствующие иски лишь к своему контрагенту.

Лишь в некоторых случаях у автора была возможность предъявления исков к третьему лицу в случае искажения сведений об авторстве исключительно с намерением причинения вреда (в том числе в случае указания имени лица на произведении, автором которого он не является) (Tort of Malicious Falsehood).

Положения secs. 77-79 CDPA, предоставляющие право на обозначение авторства (right to be identified as author or director) более подробны, по сравнению с § 106А 17 U.S.C. и имеют более широкую сферу применения, распространяясь на все виды произведений, кроме указанных в secs. 79 CDPA. Однако, возможность предъявления исков из нарушения указанного права существует лишь в двух случаях. Во-первых, в случае, если необходимость его соблюдения предусматривается договором об отчуждении исключительных прав либо о предоставлении права использования произведения. При этом положения указанного договора распространяются не только на непосредственных контрагентов автора, но и на последующих правоприобретателей (независимо от того, знали ли они о существовании такой обязанности). Во-вторых, автор может предъявить иски к третьим лицам в случае, если они знали о существовании документа, в котором была выражена воля автора на обозначение его имени на экземплярах произведения.

Также следует учитывать, что исков из нарушения права на обозначение авторства было невозможно предъявить в широком перечне случаев, предусмотренных secs. 79 CDPA1. Наконец, законом никак не ограничивается возможности автора совершить сделку по распоряжению правом либо направленную на отказ от данного права.

Таким образом, включение положений о right to be identified as author or director в британское законодательство об авторском праве мало что изменило в правовом положении автора. По-сути, автору по прежнему необходимо включать соответствующие условия в договор либо документ, доступный для сведения всех третьих лиц, поскольку этим обусловлена возможность предъявления исков к контрагентам либо к третьим лицам. Соответственно, возможности осуществления рассматриваемых прав напрямую зависят от заботливости автора, и не возникают автоматически с созданием произведения, подобно континентальному авторскому праву.

Это существенным образом отличает британский институт права на обозначение авторства от одноименной европейской конструкции, где соответствующие права возникают, во-первых, в созидательном порядке, т.е. при создании произведения и не требуют совершения специальных автономно-волевых действий, с которыми связывается само существование права. Во-вторых, в континентальном авторском праве возможности автора по распоряжению правом авторства и правом на имя существенно ограничены, что, собственно, и позволяет считать их правами личного характера2.


следующая страница >>
Смотрите также:
Проблемы обучения студентов устной иноязычной речи постановка проблемы
96.66kb.
1 стр.
Постановка проблемы
516.39kb.
3 стр.
Постановка проблемы
972.34kb.
5 стр.
Цель статьи. Наше исследование направлено на решение проблемы формирования индивидуального стиля педагогической деятельности у будущих инженеров-педагогов еще во время обучения в вузе. Постановка проблемы
169.2kb.
1 стр.
Программа «развитие сельского хозяйства и регулирование рынков сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия на 2008-2012 годы»
1760.01kb.
20 стр.
Постановка проблемы
681.52kb.
9 стр.
2. Сводный доклад маг 9 9 Постановка проблемы
304.16kb.
1 стр.
Вопросы промышленной безопасности в системе межпредметных связей при курсовом проектировании постановка проблемы
153.61kb.
1 стр.
Постановка проблемы
133.96kb.
1 стр.
Використання інноваційних та традиційних підходів у викладанні англійської мови студентам технічних спеціальностей постановка проблеми
89.78kb.
1 стр.
Становление и развитие индивидуализации обучения в педагогической теории и практике Постановка проблемы
235.79kb.
1 стр.
Постановка проблемы
108.5kb.
1 стр.