Главная страница 1страница 2 ... страница 8страница 9
КНИГА ВТОРАЯ

Глава 1


Адам не обладал ни благодаря естественному
праву отцовства, ни благодаря определенному дару, полу-
ченному от бога, такой властью над своими детьми и таким
владычеством над миром, какие ему приписывают.

Его потомки не имели на нее никакого права.

Если бы и было определено такое право, то все же,
поскольку сведения о том, какая линия потомков Адама
является старшей, давным-давно полностью утрачены.
Невозможно, чтобы правители, ныне
существующие на земле, извлекали какую-либо выгоду
или получали хотя бы малейшую тень власти из того, что
принято считать основным источником всей власти,—
частного владения Адама и отцовской юрисдикции.

Политической властью я считаю право созда-
вать законы, предусматривающие смертную казнь и соот-
ветственно все менее строгие меры наказания для регули-
рования и сохранения собственности, и применять силу
сообщества для исполнения этих законов и для защиты го-
сударства от нападения извне — и все это только ради
общественного блага.

Глава II
О ЕСТЕСТВЕННОМ СОСТОЯНИИ

Естественное состояние — состояние полной свободы в отношении
их действий и в отношении распоряжения своим иму-
ществом и личностью в соответствии с тем, что они счита-
ют подходящим для себя в границах закона природы, не
испрашивая разрешения у какого-либо другого лица и не
завися от чьей-либо воли;состояние равенства, при котором вся власть
и вся юрисдикция являются взаимными,— никто не имеет
больше другого.

Состояние свободы, это тем не менее
не состояние своеволия', хотя человек в этом состоянии об-
ладает неограниченной свободой распоряжаться своей
личностью и собственностью, у него нет свободы уничто-
жить себя или хотя бы какое-либо существо, находящееся
в его владении, за исключением тех случаев, когда это не*
обходимо для более благородного использования, чем прей
стое его сохранение. Естественное состояние имеет закой
природы, которым оно управляется и который обязателеЯ
для каждого; и разум, который является этим законом^
учит всех людей, которые пожелают с ним считаться, чтб^

264
поскольку все люди равны и независимы, постольку ни


один из них не должен наносить ущерб жизни, здоровью,
свободе или собственности другого; ибо все люди созданы
одним всемогущим и бесконечно мудрым творцом; все
они — слуги одного верховного владыки, посланы в мир по
его приказу и по его делу; они являются собственностью
того, кто их сотворил, и существование их должно продол-
жаться до тех пор, пока ему, а не им это угодно; и, обладая
одинаковыми способностями и имея в общем владении
одну данную на всех природу, мы не можем предполагать,
что среди нас существует такое подчинение, которое дает
нам право уничтожать друг друга, как если бы мы были
созданы для использования одного другим, подобно тому
как низшие породы существ созданы для нас. Каждый из
нас, поскольку он обязан сохранять себя и не оставлять са-
мовольно свой пост, обязан по той же причине, когда его
•жизни не угрожает опасность, насколько может, сохранять
остальную часть человечества
и не должен, кроме как тво-
ря правосудие по отношению к преступнику, ни лишать
жизни, ни посягать на нее, равно как и на все, что способ-
ствует сохранению жизни, свободы, здоровья, членов тела
или собственности другого.

7. И с тем чтобы удерживать всех людей от посягатель-


ства на права других и от нанесения ущерба друг другу
и соблюдать закон природы, который требует мира и со-
хранения всего человечества,
проведение в жизнь закона
природы в этом состоянии находится в руках каждого че-
ловека, вследствие чего каждый обладает правом наказа-
ния нарушителей этого закона в такой степени, в какой это
может воспрепятствовать его нарушению. Ведь закон при-
роды
оказался бы, как и все другие законы, касающиеся
людей в этом мире, бесполезным, если бы в этом естест-
венном состоянии никто не обладал властью проводить
в жизнь
этот закон и тем самым охранять невинных
и обуздывать нарушителей; и если в этом естественном со-
стоянии каждый может наказывать другого за любое соде-
янное тем зло, то каждый может так и поступать. Ибо
в этом состоянии полнейшего равенства, где, естественно,
нет никакого превосходства и юрисдикции одного над
Другим, то, что один может сделать во исполнение этого
закона, должен по необходимости иметь право сделать
каждый.

8. Таким образом, в естественном состоянии один чело-


век приобретает какую-то власть над другим'
однако все
же не полную или не деспотическую власть распоряжаться

265


преступником, когда тот оказывается в его руках, распо-
ряжаться под влиянием вспышки страстей или безгранич-
ной фантазии своей собственной воли, но только для воз-
мездия ему в такой степени, в какой это предписывают
спокойный рассудок и совесть, чтобы это соответствовало
его нарушению, а именно настолько, чтобы это служило
воздаянием и острасткой; ибо только эти два повода служат
основанием для того, чтобы один человек законно причи-
нил другому зло,— то, что мы называем наказанием. Пре-
ступая закон природы, нарушитель тем самым заявляет
о том, что он живет не по правилу разума и общего равен-
ства, которые являются мерилом, установленным богом
для действий людей ради их взаимной безопасности, а по
другому правилу; и, таким образом, он становится опасен
для человечества, и те узы, которые охраняют людей от
ущерба и насилия, ослаблены и нарушены им, что являет-
ся преступлением в отношении всего рода человеческого,
его мира и безопасности, предусмотренных законом при-
роды. В силу этого каждый человек благодаря тому праву,
которым он обладает для сохранения человечества вообще,
может сдерживать или в необходимых случаях уничтожать
вредные для людей вещи и, таким образом, может причи-
нять зло всякому, кто преступил этот закон, в такой мере,
чтобы заставить его раскаяться в содеянном и тем самым
удержать его, а на его примере и других от подобных зло-
деяний. И в этом случае и по этой причине каждый чело-
век имеет право наказать преступника и быть исполните-
лем закона природы.

9. Я не сомневаюсь в том, что это покажется весьма


странной доктриной для некоторых людей; но прежде чем
они осудят ее, я бы хотел, чтобы они разъяснили мне, по
какому праву какой-либо владыка или государство могут
приговаривать к смерти или наказывать чужеземца за лю-
бое преступление, совершенное им в их стране. Несомнен-
но, что их законы, основанные на санкции, полученной
в виде выраженной воли законодательного собрания, не
распространяются на чужестранца. Они ему ничего не ге^
ворят, а если бы даже и говорили, то он не обязан их слу
шать. Законодательный орган, благодаря которому они
повелевают подданными этого государства, не имебФ»
власти над ним. Те, кто обладает верховной властью изда«е|
вать законы в Англии, Франции или Голландии, для йй
дейца таковы же, как и весь остальной мир,— люди, не об
леченные властью. И следовательно, если по закону Н]
роды каждый человек не обладает властью наказывать

266


нарушения этого закона в тех случаях, когда по здравом
размышлении обстоятельства этого требуют, то я не вижу,
каким образом судьи какого-либо общества могут наказы-
вать чужеземца из другой страны, поскольку в отношении
него они обладают не большей властью, чем каждый чело-
век естественно обладает ею в отношении другого.

10. Помимо преступления, заключающегося в наруше-


нии закона и в отходе от справедливого правления разума,
когда человек настолько вырождается, что заявляет об от-
казе от принципов человеческой природы и становится
вредным существом, встречается также обычное нанесение
ущерба тому или другому лицу, и какому-либо человеку
наносится вред в силу этого нарушения. В этом случае тот,
кому нанесен ущерб, обладает помимо права наказания,
имеющегося у него, как и у всех других людей, еще осо-
бым правом искать возмещения у того, кто причинил ему
вред. И любое другое лицо, которое считает это справедли-
вым, может также присоединиться к потерпевшему и по-
могать ему получить обратно от преступника столько,
сколько нужно, чтобы возместить понесенный ущерб.

11. Из-за того что существуют эти два отдельных права


(одно заключается в каре за преступление для острастки
и для предотвращения подобных нарушений; этим правом
наказания обладает каждый; другое право заключается во
взимании возмещения, которым обладает только потерпев-
шая сторона), случается так, что судья, который, будучи
судьей, обладает общим правом наказания, вложенным
в его руки, может часто, когда общественное благо не тре-
бует исполнения закона, отменить наказание за преступ-
ные деяния своей собственной властью; но тем не менее он
не может освободить от обязанности дать удовлетворение,
которое должно получить любое частное лицо за понесен-
ный им ущерб. Тот, кто понес ущерб, обладает правом тре-
бовать его [удовлетворения] от своего собственного име-
ни, и только он может от него освободить. Потерпевший
обладает этой властью воспользоваться собственностью
или услугами преступившего закон по праву самосохра-
нения,
подобно тому как каждый человек властен наказать
за преступление, чтобы воспрепятствовать его повторному
совершению, по имеющемуся у него праву сохранения всего
человечества
и совершения всех разумных деяний, какие
он может, для достижения этой цели. И таким образом,
оказывается, что каждый человек в естественном состоя-
нии обладает властью убить убийцу как для того, чтобы
посредством примера, показывающего, какое наказание

267


следует за это со стороны каждого, удержать остальных от
подобного преступления, которое нельзя ничем воз-
местить, а также и для того, чтобы обезопасить людей от
покушений преступника, который, отрекшись от рассудка,
общего правила и мерила, данного богом человечеству, сам
посредством несправедливого насилия и совершенного им
убийства одного человека объявил войну всему челове-
честву; и следовательно, его можно уничтожить как льва
или тигра, одного из тех диких кровожадных зверей, с ко-
торыми люди не могут иметь ни совместной жизни, ни бе-
зопасности. И на этом основан великий закон природы:

«Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется


рукою человека»3. И Каин настолько был убежден в том,
что каждый обладает правом уничтожить такого преступ-
ника, что после убийства своего брата он восклицает:

«Всякий, кто встретится со мною, убьет меня» 4, настолько


ясно было это запечатлено в сердцах всего человечества.

12. По этой же причине человек в естественном состоя-


нии может наказывать и за меньшие нарушения этого за-
кона. Возможно, будет задан вопрос: наказывать смертью?
Я отвечу, что каждое нарушение может быть наказано до
такой степени и с такой строгостью,
чтобы это было невы-
годно для преступника, дало ему повод для раскаяния
и устрашило других, побудив их воздержаться от подо-
бных поступков. Каждое преступление, которое может
быть совершено в естественном состоянии, может быть
в естественном состоянии также равным образом наказано,
притом в таком же размере, как и в государстве. Хотя сей-
час в мою задачу не входит вдаваться здесь в подробности
закона природы или в вытекающие из него меры наказания,
все же несомненно, что такой закон существует и он так
же понятен и ясен разумному существу и исследователю
этого закона, как действующие законы государств; нет,
пожалуй, еще яснее, поскольку разум легче понять, чем
причуды и запутанные измышления людей, преследующих
противоречивые и скрытые интересы, облеченные в слова;

ведь действительно именно таковы в своей большей части


гражданские законы стран, которые справедливы лишь
настолько, насколько они основываются на законе приро"
ды, посредством которого они должны регулироваться^-
и истолковываться. ^

13. На эту необычную доктрину, а именно что в естест^,


венном состоянии каждый обладает исполнительно]^;


властью, вытекающей из закона природы, последуют, я нв^к
сомневаюсь, возражения, что неразумно, чтобы люди caiffilS6

268 \

были судьями в своих собственных делах, что себялюбие
сделает людей пристрастными к себе и к своим друзьям
и что, с другой стороны, дурной характер, страсть и мсти-
тельность заведут их слишком далеко при наказании дру-
гих, а отсюда не последует ничего, кроме смятения и бес-
порядка, и что поэтому бог, несомненно, установил прав-
ление как таковое для ограничения пристрастности и на-
силия со стороны людей. Я легко допускаю, что граждан-
ское правление
является подходящим средством, избавля-
ющим от неудобств естественного состояния, а неудобства
эти, несомненно, должны быть огромными, когда люди
оказываются судьями в своих собственных делах; ведь не-
трудно себе представить, что тот, кто был настолько не-
справедлив, что нанес ущерб своему брату, вряд ли будет
настолько справедлив, чтобы осудить за это самого себя.
Но я бы хотел, чтобы те, кто выдвигает это возражение,
помнили, что абсолютные монархи всего лишь люди, и если
правление должно быть средством, избавляющим от тех
зол, которые неизбежно возникают, когда люди оказыва-
ются судьями в своих собственных делах, и естественное
состояние поэтому нетерпимо, то я хочу знать, что это за
правление и насколько оно лучше естественного состоя-
ния, когда один человек, повелевая множеством людей,
волен быть судьей в своем собственном деле и может по-
ступать в отношении всех своих подданных, как ему за-
благорассудится, причем никто не имеет ни малейшего
права ставить под сомнение правоту или проверять тех,
кто осуществляет его прихоть? И во всем, что бы он ни де-
лал, поступая по рассудку, по ошибке или по страсти, ему
должны подчиняться? А ведь в естественном состоянии,
где люди не должны покоряться несправедливой воле дру-
гого, положение обстоит гораздо лучше: и если тот, кто су-
дит, судит ошибочно в своем или в каком-либо другом
деле, то он отвечает за это перед остальным человечеством.

14. Часто выдвигают в качестве сильнейшего возраже-


ния вопрос: ц.Где находятся или когда-либо находились лю-
ди в таком естественном состоянии?»
На это в настоящее
время достаточно ответить, что поскольку все государи и
правители независимых государств во всем мире находятся
в естественном состоянии, то совершенно очевидно, что
никогда не было и даже не будет такого положения, когда
множество людей в мире не находилось бы в этом состоя-
нии. Я назвал всех правителей независимых сообществ
безразлично к тому, находятся они или нет в союзе с дру-
гими; дело в том, что не всякое соглашение кладет конец

269


естественному состоянию между людьми, но только то,
когда люди взаимно соглашаются вступить в единое сооб-
щество и создать одно политическое тело; люди могут да-
вать друг другу обязательства и заключать другие согла-
шения и все же оставаться по-прежнему в естественном
состоянии. Обещания и сделки, связанные с обменом etc.
между двумя людьми на необитаемом острове, о которых
упоминает Гарсиласо де ла Вега в своей истории Перу5,
или между швейцарцем и индейцем в лесах Америки, обя-
зательны для них, хотя они всецело находятся в естест-
венном состоянии по отношению друг к другу, ибо прав-
дивость и выполнение обещаний свойственны людям как
людям, а не как членам общества.

15. Тем же, кто утверждает, что никакие люди никогда


не находились в естественном состоянии, я буду возра-
жать, прибегая не только к авторитету рассудительного
Гукера (Церковн. полит., кн. I, разд. 10), который гово-
рит: «Законы, о которых до сих пор упоминалось», т. е.
законы природы, «связывают людей полностью именно как
людей, хотя они никогда не имели какого-либо установив-
шегося содружества, никогда не имели торжественного
соглашения между собой о том, что делать или чего не де-
лать; но поскольку мы сами по себе не в состоянии обеспе-
чить себя достаточным количеством вещей, необходимых
для такой жизни, к которой стремится наша природа,—
жизни, соответствующей человеческому достоинству, то,
чтобы восполнить эти недостатки и несовершенства, кото-
рые свойственны нам, когда мы живем порознь и исклю-
чительно сами по себе, мы, естественно, склонны искать
общения и товарищества с другими. Это было причиной
того, что люди сначала объединились в политические
общества». Но помимо того, я утверждаю, что все люди
естественно находятся в этом состоянии и остаются в нем
до тех пор, пока по своему собственному согласию они не
становятся членами какого-либо политического общества;

и я не сомневаюсь, что в ходе этого рассуждения мне


удастся сделать это вполне ясным.

Глава III


О СОСТОЯНИИ ВОЙНЫ

16. Состояние войны есть состояние вражды и разрушен


ния. И следовательно, сообщая словом или действием не Ы»
опрометчивом и поспешно принятом, но о продуманном г

270


и твердом решении лишить жизни другого человека, сде-
лавший это вовлекает себя в состояние войны с тем, в отно-
шении кого он заявил о подобном намерении, и, таким об-
разом, подвергает свою собственную жизнь опасности со
стороны другого или всякого, кто будет помогать тому за-
щищаться и примет его сторону. Вполне здраво и справед-
ливо, чтобы я обладал правом уничтожить то, что угрожает
мне уничтожением. Ибо по основному закону природы
нужно стремиться оберегать человека насколько возмож-
но; когда нельзя уберечь всех, то необходимо в первую
очередь думать о безопасности невинных. И человек может
уничтожить того, кто с ним воюет или проявляет враждеб-
ность по отношению к нему и является угрозой для его су-
ществования, по той же причине, по которой он может
убить волка или льва', ведь люди эти не связаны узами
общего закона разума, ими руководят только сила и наси-
лие, и, следовательно, их можно рассматривать как хищ-
ных зверей, как опасных и вредных существ, которые не-
сомненно уничтожат человека, как только он окажется
в их власти.

17. Отсюда следует, что тот, кто пытается полностью


подчинить другого человека своей власти, тем самым во-
влекает себя в состояние войны с
ним; это следует понимать
как объявление об умысле против его жизни. Ибо у меня
имеется основание заключить, что тот, кто хочет подчи-
нить меня своей власти без моего согласия, будет посту-
пать со мной, добившись своего, как ему заблагорассудит-
ся, и может даже уничтожить меня, если у него будет та-
кая прихоть; ведь никто не может желать иметь меня
в своей неограниченной власти,
если только он не собира-
ется принудить меня силой к тому, что противоречит пра-
ву моей свободы, i. e. сделать меня рабом. Быть свободным
от подобной силы является единственным залогом моего
сохранения; и разум побуждает меня смотреть на него как
на врага моей безопасности, который стремится отнять
у меня свободу, обеспечивающую ее; таким образом, тот,
кто пытается поработить меня, тем самым ставит себя в со-
стояние войны со мной. Того, кто в естественном состоя-
нии пожелал бы отнять свободу, которой обладает всякий
в этом состоянии, по необходимости следует считать
умышляющим отнять и все остальное, поскольку свобода
является основанием всего остального. Подобным же об-
разом того, кто в общественном состоянии пожелал бы от-
нять свободу, принадлежащую членам этого общества или
государства, следует подозревать в умысле отнять у них

271


и все остальное и, таким образом, считать находящимися
в состоянии войны.

18. Это делает законным убийство человеком вора, ко-


торый не причинил ему никакой боли, не заявлял ни о ка-
ком умысле против его жизни, а только посредством при-
менения силы захотел захватить его в свою власть, чтобы
отнять у него деньги или то, что ему заблагорассудится.
Поскольку он, не имея права, применяет силу, чтобы за-
хватить меня в свою власть, то независимо от того, каковы
его замыслы, у меня нет оснований предполагать, что тот,
кто пожелал бы отнять мою свободу, не отнял бы у меня,
когда он будет иметь меня в своей власти, и все остальное.
И вследствие этого для меня законно считать его находя-
щимся
со мной в состоянии войны, т. е. убить его, если
я могу; ведь именно этой опасности он по справедливости
подвергает себя, кто бы он ни был, если он вызывает со-
стояние войны и является в ней агрессором.

19. И вот здесь мы имеем ясную разницу между естест-


венным состоянием и состоянием войны',
а эти состояния,
что бы ни утверждали некоторые люди6, столь же далеки
друг от друга, как состояние мира, доброй воли, взаимной
помощи и безопасности и состояние вражды, злобы, наси-
лия и взаимного разрушения. Люди, живущие вместе со-
гласно разуму, без кого-либо, повелевающего всеми ими,
имеющего власть судить между ними, действительно на-
ходятся в естественном состоянии. Но сила или заявление
о готовности ее применить в отношении другого лица, ког-
да на земле нет никого высшего, к кому можно было бы
обратиться за помощью,— это и есть состояние войны;

и именно отсутствие возможности подобного обращения


дает человеку право вести войну против агрессора, хотя бы
он являлся членом общества и был собратом по граждан-
ству. Таким образом, вор, которому я не могу иначе повре-
дить, как только обратившись к закону, если он украл все
мое имущество, может быть убит мной, когда он набросит-
ся на меня, хотя бы он только хотел украсть у меня ло-
шадь или одежду; потому что закон, который был создан
для сохранения моей жизни, когда он не может вмешаться
для ее спасения, как в данном случае применения силы,—
а если моя жизнь будет потеряна, то это уже невозможно
возместить — позволяет мне прибегнуть к самозащите и
к праву войны, к свободе убить нападающего в качестве
средства спасения в том случае, когда причиненное злен?;

может быть непоправимым, поскольку нападающий не да-


ет ни времени обратиться к нашему общему судье, ни врй-

272


мени для вынесения законного решения. Отсутствие
общего судьи, обладающего властью, ставит всех людей
в естественное состояние; сила без права, обращенная про-
тив личности человека, создает состояние войны
как в том
случае, когда есть общий судья, так и в том случае, когда

его нет.


20. Когда же применение силы больше не имеет места,

тогда состояние войны прекращается между теми, кто нахо-
дится в обществе, и обе стороны подвергаются справедли-
вому определению закона, потому что тогда имеется воз-
можность прибегнуть к иску за прошлую потерю и вос-
препятствовать будущему ущербу. Но когда возможности
подобного обращения нет, как это имеет место в естествен-
ном состоянии из-за отсутствия действующих законов
и судей, обладающих властью, к которым можно обратить-
ся, то однажды начавшееся состояние войны продолжается,
причем невиновная сторона имеет право уничтожать дру-
гую при всякой возможности до тех пор, пока нападающий
не предложит мир и не пожелает примирения на таких ус-
ловиях, которые позволяют возместить любой уже на-
несенный им ущерб и обеспечить безопасность невиновно-
го в будущем. Тогда же, когда имеется возможность обра-
щения к закону и к поставленным на то судьям, но этого
средства лишают путем явного нарушения правосудия
и бесстыдного извращения законов с целью прикрытия
или оправдания насилия или ущерба со стороны каких-
либо людей или группы людей, тогда трудно представить
что-либо иное, кроме состояния войны. Ведь когда применя-
ется насилие и наносится ущерб, хотя бы и руками тех,
кто назначен для отправления правосудия, то это тем не
менее остается насилием и ущербом, как бы ни прикрыва-
лось оно именем, видимостью или формой закона, ибо цель
закона — защищать невинного и восстанавливать спра-
ведливость посредством беспристрастного применения за-
кона ко всем, на кого он распространяется; когда же это не
делается bona fide7, то в отношении пострадавших ведется
война,
и так как им уже не к кому обратиться на земле для
восстановления справедливости, то в подобных случаях им
остается единственное средство — обратиться к небу.

21. Избежать этого состояния войны (когда уже нет


иного прибежища, кроме неба, и когда уже исчезают все
различия и не существует никакой власти, которая вынес-
ла бы решения относительно спорящих) — вот главная
причина того, что люди образуют общество и отказываются
от естественного состояния. Ведь когда имеется какая-ли-

273


бо власть, какая-либо сила на земле, от которой можно по-
лучить помощь, если к ней обратиться^ то продолжение
состояния войны исключается и спор решается этой
властью. Если бы существовал какой-либо подобный суд
какое-либо высшее судилище на земле, чтобы решить, кто
прав — Иеффай или аммонитяне, то они никогда не дошли
бы до состояния войны; но мы видим, что он был вынуж-
ден воззвать к небу: «Господь Судия (говорит он) да будет
ныне судьею между сынами Израиля и между Аммонитя-
нами!» (Суд. 11,27); и после этого он сам становится об-
винителем и, уповая на свое обращение к небу, ведет свое
войско в бой. Вот почему в подобных спорах, когда ставит-
ся вопрос, кто будет судьей, речь не идет о том, кто именно
будет решать спор; всякий знает, что Иеффай здесь гово-
рит нам: Господь судия рассудит. Когда на земле нет
судьи, то остается обращаться к господу на небесах. Во-
прос, следовательно, не в том, кто именно будет судить,
поставил ли другой себя в состояние войны со мной и могу
ли я, как это сделал Иеффай, воззвать к небу. Об этом
только я сам могу судить по своей совести, так как отвечу
за это в день Страшного суда верховному судии всех
людей.

Глава IV
О РАБСТВЕ

22. Естественная свобода человека заключается в том,
что он свободен от какой бы то ни было стоящей выше его
власти на земле и не подчиняется воле или законодательной
власти другого человека, но руководствуется только зако-
ном природы. Свобода человека в обществе заключается
в том, что он не подчиняется никакой другой законода-
тельной власти, кроме той, которая установлена по согла-
сию в государстве, и не находится в подчинении чьей-либо
воли и не ограничен каким-либо законом, за исключением
тех, которые будут установлены этим законодательным
органом в соответствии с оказанным ему доверием. Свобо-
да,
следовательно,— это не то, о чем говорит нам сэр Р. Ф.
(3.,
с. 5): «Свобода для каждого — делать то, что он поже-
лает, жить, как ему угодно, и не быть связанным никаким
законом». Свобода людей в условиях существования систе-
мы правления
заключается в том, чтобы жить в соответст-
вии с постоянным законом, общим для каждого в этом обще^
стве и установленным законодательной властью, созданной

274


в-нем; это — свобода следовать моему собственному жела-
нию во всех случаях, когда этого не запрещает закон, и не
быть зависимым от непостоянной, неопределенной, неиз-
вестной самовластной воли другого человека, в то время
1<ак естественная свобода заключается в том, чтобы не быть
ничем связанным, кроме закона природы,

23. Эта свобода от абсолютной, деспотической власти


настолько необходима для сохранения человека и настоль-
ко тесно с этим связана, что он не может расстаться с ней,
не поплатившись за это своей безопасностью и жизнью.
Ибо человек, не обладая властью над собственной жизнью,
не может посредством договора или собственного согласия
отдать себя в рабство кому-либо или поставить себя под
абсолютную, деспотичную власть другого, чтобы тот ли-
шил его жизни, когда ему это будет угодно. Никто не мо-
жет дать большую власть, чем та, которой он сам обладает,
и тот, кто не может лишить себя жизни, не может дать
другому власти над ней. Действительно, если человек по
своей вине лишился права на свою собственную жизнь из-
за какого-либо действия, за которое он заслуживает смер-
ти, то тот, кто получил право на его жизнь, может, когда
преступник находится в его власти, не лишать того не-
медленно жизни и использовать у себя на службе, и этим
он не причиняет ему никакого ущерба; ведь когда бы тот
ни почувствовал, что тяготы рабства перевешивают цен-
ность его жизни, то в его власти посредством сопротивле-
ния воле своего господина навлечь на себя смерть, которой
он желает.

24. Это есть совершенное состояние рабства, которое


представляет собой не что иное, как продолжающееся со-
стояние войны между законным победителем и пленником.
Ведь стоит им лишь однажды заключить между собой до-
говор
и прийти к соглашению об ограниченной власти,
с Одной стороны, и о повиновении — с другой, как состоя-
ние войны и рабства прекращается на все время, пока дей-
ствует договор; ибо, как уже говорилось, ни один человек
ве может по соглашению передать другому то, чем он сам
не обладает,— власть над своей собственной жизнью.

Я должен признать, что мы находим случаи у евреев,


а также и у других народов, когда люди продавали себя; но
ясно, что это была продажа на тяжелую работу, а не в раб-
ство.
Ведь совершенно очевидно, что продавший себя че-
ловек не находился под абсолютной, безграничной деспо-
тической властью, ибо господин не обладал властью убить
ето в любое время, убить человека, которого он через опре-

275


деленный срок обязан был отпустить и не держать больше"
у себя на службе; и господин подобного слуги был столь
далек от безграничной власти над его жизнью, что он не
мог по собственному желанию даже искалечить его, и по-
теря слугою глаза или зуба делала его свободным (Исх.
21).

Г л а в а V
О СОБСТВЕННОСТИ

25. Будем ли мы рассматривать естественный разум,


который говорит нам, что люди, однажды родившись, име-
ют право на самосохранение и, следовательно, на еду
и питье и на тому подобные вещи, которые природа предо-
ставляет для поддержания их существования, или же мы
будем рассматривать откровение, которое передает нам
рассказ о благах земных, которые бог даровал Адаму
и Ною с его сыновьями, совершенно ясно, что бог, как го-
ворит Давид (Пс. 115, 16) s, «землю дал сынам челове-
ческим», дал ее всему человечеству в целом. Но если это
предположить, то некоторым весьма трудно себе предста-
вить, каким образом кто-либо вообще получил какую-либо
вещь в собственность. Можно было бы ограничиться таким
ответом: если на основе предположения, что бог отдал мир
Адаму и его потомству всем вместе, трудно различать
собственность, то на основе предположения, что бог отдал
мир Адаму и его прямым наследникам, исключив всю
остальную часть его потомства, ни один человек, кроме
всеобщего монарха, не может обладать какой-либо собст-
венностью.
Но я не удовлетворюсь этим, а попытаюсь по-
казать, каким образом у людей могла оказаться собствен-
ность
на отдельные части того, что бог отдал всему чело-
вечеству сообща, и притом без какого-либо четкого согла-
шения между всеми членами сообщества.

26. Бог, отдавший мир всем людям вместе, наделил их


также разумом, чтобы они наилучшим образом использо-
вали этот мир для жизни и удобства. Земля и все на ней
находящееся даны людям для поддержания и облегчения
их существования. И хотя все плоды, которые на ней
естественным образом произрастают, и все животные, ко-
торых она кормит, принадлежат всему человечеству, так
как они являются стихийным порождением природы и на-
ходятся в силу этого в естественном состоянии, и никто
первоначально не имеет частной собственности, исключа-

276
ющей остальную часть человечества, на что-либо из них,


все же поскольку они даны для пользования людям, то по
необходимости должно быть средство присваивать их тем
или иным путем, прежде чем они могут принести хоть ка-
кую-либо пользу или вообще пойти на благо какому-либо
отдельному человеку. Плоды или оленина, которыми пи-
тается дикий индеец, не знающий, что такое огоражива-
ние, и все еще являющийся одним из общинников, должны
быть его, и быть его (L е. частью его) настолько, чтобы
другой не мог больше иметь никакого права на них, пре-
жде чем они могут в какой-то мере пойти на поддержание
его жизни.

27. Хотя земля и все низшие существа принадлежат


сообща всем людям, все же каждый человек обладает не-
которой собственностью, заключающейся в его собствен-
ной личности, на которую никто, кроме него самого, не
имеет никаких прав. Мы можем сказать, что труд его тела
и работа его рук по самому строгому счету принадлежат
ему. Что бы тогда человек ни извлекал из того состояния,
в котором природа этот предмет создала и сохранила, он
сочетает его со своим трудом и присоединяет к нему нечто
принадлежащее лично ему и тем самым делает его своей
собственностью. Так как он выводит этот предмет из того
состояния общего владения, в которое его поместила при-
рода, то благодаря своему труду он присоединяет к нему
что-то такое, что исключает общее право других людей.
Ведь, поскольку этот труд является неоспоримой собст-
венностью трудящегося, ни один человек, кроме него, не
может иметь права на то, к чему он однажды его присое-
динил, по крайней мере в тех случаях, когда достаточное
количество и того же самого качества [предмета труда]
остается для общего пользования других.

28. Тот, кто питается желудями, подобранными под ду-


бом, или яблоками, сорванными с деревьев в лесу, не-
сомненно, сделал их своей собственностью. Никто не мо-
жет отрицать, что эта еда принадлежит ему. Я спрашиваю,
когда они начали быть его? когда он их переварил? или
когда ел? или когда варил? или когда принес их домой?
или когда он их подобрал? И совершенно ясно, что если
они не стали ему принадлежать в тот момент, когда он их
собрал, то уже не смогут принадлежать ему благодаря че-
му бы то ни было. Его труд создал различие между ними
и общим; он прибавил к ним нечто сверх того, что природа,
общая мать всего, сотворила, и, таким образом, они стали
его частным правом. И разве кто-нибудь сможет сказать,

277


что он не имел права на эти желуди или яблоки, которые
он таким образом присвоил, поскольку он не имел согла-
сия всего человечества на то, чтобы сделать их своими?
Было ли это воровством — взять себе таким образом то,
что принадлежало всем вместе? Если бы подобное согласие
было необходимо, то человек умер бы с голоду, несмотря
на то изобилие, которое дал ему бог. Мы видим в случаях
общего владения, остающегося таким по договору, что
именно изъятие части того, что является общим, и извле-
чение его из состояния, в котором его оставила природа,
кладут начало собственности, без которой все общее не
приносит пользы. А изъятие той или другой части не за'
висит от четко выраженного согласия всех совместно вла-
деющих. Таким образом, трава, которую щипала моя ло-
шадь, дерн, который срезал мой слуга, и руда, которую
я добыл в любом месте, где я имею на то общее с другими
право, становятся моей собственностью без предписания
или согласия кого-либо. Труд, который был моим, выведя
их из того состояния общего владения, в котором они на-
ходились, утвердил мою собственность на них.

29. Если бы требовалось ясно выраженное согласие


каждого совладельца на то, чтобы кто-либо взял себе лю-
бую часть того, что дано в общее владение, то дети или
слуги не могли бы разрезать мясо, которое их отец или хо-
зяин дал им всем, не выделив каждому его особой доли.
Хотя вода, бьющая из ключа, принадлежит каждому, но
кто же станет сомневаться, что вода, находящаяся в кув-
шине, принадлежит только тому, кто ее набрал? Его труд
взял ее из рук природы, где она была общей собствен-
ностью и принадлежала одинаково всем ее детям, и тем
самым он присвоил ее себе.

30. Таким образом, этот закон разума делает оленя


собственностью того индейца, который его убил; разреша-
ется, чтобы вещи принадлежали тому, кто затратил на них
свой труд, хотя до этого все обладали на них правом собст-
венности. И среди тех, кого считают цивилизованной
частью человечества, кто создал и умножил положитель-
ные законы для определения собственности, этот первонат,
чальный закон природы, определяющий начало собствен-
ности
на то, что прежде было общим, все еще существует^
и в силу этого закона любая рыба, которую кто-либо выдол-
бит
в океане — в этом огромном совместном владении все-
го человечества, каким он все еще остается,— а также яю-
бая куропатка, которую кто-либо поймает, становится бла-
годаря труду
того, кто извлекает их из состояния общегр

278
владения, в каком они были оставлены природой, собст-


венностью
того, кто над этим потрудился. И даже у нас за-
яц, на которого кто-либо охотится, считается собствен-
ностью того, кто преследует его во время травли; так как
это животное все еще считают общим владением, а не
частной собственностью человека, то кто бы ни затратил
свой труд на поиски и преследование любого представите-
ля этого вида, тем самым извлекает его из природного со-
стояния, в котором он был общим, и здесь начинается
собственность.

31. На это, пожалуй, возразят, что если собирание же-


лудей или других земных плодов и т. п. дает на них право,
то тогда каждый может забрать себе столько, сколько за-
хочет. На это я отвечу: нет, не так. Тот же закон природы,
который таким путем дает нам собственность, точно так же
и ограничивает размеры этой собственности. «Бог дал нам
все обильно» (1 Тим. 6, 17) — вот голос разума, подтвер-
жденный вдохновением. Но для чего он дал нам это? Для
наслаждения. Человек имеет право обратить своим трудом
в свою собственность столько, сколько он может употре-
бить на какие-нибудь нужды своей жизни, прежде чем
этот предмет подвергнется порче. А то, что выходит за эти
пределы, превышает его долю и принадлежит другим.
Ничто не было создано богом для того, чтобы человек это
портил или уничтожал. И таким образом, если учесть изо-
билие природных благ, которое было в мире длительное
время, и небольшое количество людей, использовавших
эти блага, если учесть также, на какую малую часть этих
припасов могло распространиться трудолюбие одного че-
ловека, дабы накопить в ущерб другим, в особенности если
держаться в границах, установленных на основании того,
что можно было ему использовать, то становится ясно, что
тогда оставалось мало места для ссор или споров относи-
тельно созданной подобным образом собственности.

32. Но главным предметом собственности являются те-


перь не плоды земли и не звери, которые на ней существу-
ют, а сама земля, которая заключает в себе и несет с собой
все остальное; мне думается, ясно, что и эта собственность
была приобретена таким же образом, как и предыдущая.
Участок земли, имеющий такие размеры, что один человек
может вспахать, засеять, удобрить, возделать его и потре-
бить его продукт, составляет собственность этого человека.
Человек как бы отгораживает его своим трудом от общего
достояния. Его право не утрачивается, если даже и ска-
зать, что каждый обладает равным с ним правом на эту

279


землю и, следовательно, он не может присвоить ее, не мо-
жет огородить ее без согласия всех своих собратьев, всего
' человечества. Когда бог отдал мир всем людям вместе, он
приказал человеку трудиться, и то жалкое состоянивг
в котором тот находился, требовало этого от него. Бог
и разум человека приказывали ему покорить землю, i. e.
улучшить ее на благо своей жизни, и для этого вложить
в нее нечто ему самому принадлежащее, его труд. Тот, кто,
повинуясь этой заповеди бога, покорял, вспахивал и засе-
вал какую-либо часть ее, тем самым присоединял к ней то,
что было его собственностью, на которую другой не имел
права и которую не мог, не причиняя ущерба, взять от
пего.

33. Подобное присвоение какого-либо участка земли


посредством его улучшения также не наносило ущерба ка-
кому-либо другому человеку, поскольку все еще остава-
лось достаточно такой же хорошей земли, и в большем ко-
личестве, чем то, которое могли бы использовать люди, еще
не обеспеченные ею. Таким образом, на деле никогда для
других не оставалось меньше, если кто-либо отчуждал
часть для себя; ведь тот, кто оставляет столько, сколько
может использовать другой,— все равно что не берет сов-
сем ничего. Никто ведь не мог считать, что ему нанесен
ущерб, если другой человек напился, пусть и большими
глотками, когда для другого оставалась целая река той же
воды, из которой он мог утолять свою жажду. А с землей
и с водой, где и того и другого достаточно, дело обстоит со-
вершенно одинаково.

34. Бог отдал мир всем людям сообща; но так как он


отдал им его для их блага и для того, чтобы они могли из-
влечь из него наибольшие удобства для жизни, то нельзя
предположить, будто бы он хотел, чтобы мир всегда оста-
вался в общем владении и невозделанным. Он дал его для
того, чтобы им пользовались прилежные и рассудительные
труд давал им право на это), а не для прихоти или алч-
ности сварливых и вздорных. Тот, кому осталось для
улучшения столько же земли, сколько было уже занято, не
должен был сетовать, не должен вторгаться туда, где уже
было достигнуто улучшение трудом другого; если он так
поступал, то ясно, что он желал воспользоваться трудами
другого, на что он не имел права, а не землей, которую бог
дал ему вместе с другими для того, чтобы ее обрабатывать,
и которой осталось еще столько же, сколько уже занято,
и, больше, чем он мог бы с пользой распорядиться или
охватить своим трудолюбием.

280


35. Верно, что в Англии или в любой другой стране, где
есть общая земля и где правление подчиняет много людей,
обладающих деньгами и ведущих торговлю, никто не име-
ет права огораживать или присваивать какую-либо часть
ее без согласия всех совладельцев, поскольку эта земля
остается в общем владении по договору, i. e. по закону
страны, который нельзя нарушать. И хотя эта земля явля-
ется общей для некоторых людей, она не является таковой
для всего человечества, но представляет собой общее вла-
дение данной страны или данного прихода. Кроме того.
часть, оставшаяся после подобного огораживания, уже не
будет для остальных совладельцев такой же, как весь
участок, когда все они могли использовать его целиком,
в то время как вначале и при первом заселении огромного
общего владения — мира — дело обстояло совершенно
иначе. Закон, которому подчинялся человек, скорее был
в пользу присвоения. Бог приказал, и собственные нужды
человека заставляли его трудиться, и его неотъемлемой
собственностью было все, к чему он прилагал свой труд.
Как мы видим, подчинение земли человеческому труду,
или ее возделывание, и владение ею связаны друг с дру-
гом. Одно давало право на другое. Таким образом, бог,
приказав покорять землю, давал тем самым основание для
присвоения; а условия человеческой жизни, которые тре-
буют труда и материалов для работы, по необходимости
вводят частную собственность.

36. Меру собственности природа правильно установила


в соответствии с тем, как далеко простираются труд чело-
века и его жизненные удобства: никто не мог бы подчинить
себе своим трудом, или присвоить себе, все, и никто не мог
бы использовать для удовлетворения своих потребностей
больше, чем только незначительную часть всего этого; так
что этим путем ни одному человеку невозможно было на-
рушить права другого или приобрести себе собственность
в ущерб своему соседу, у которого оставалось столь же хо-
рошее владение и такой же величины (после того как тот
изъял свое), как и до того, как это было присвоено. В пер-
вые века от сотворения мира, когда людям больше угро-
жала опасность затеряться, отдалившись от своих товари-
щей, в существовавших тогда огромных пустынных про-
сторах земли, чем испытывать затруднения от недостатка
места для земледелия, эта мера действительно ограничи-
вала владения каждого человека очень скромными разме-
рами, определявшимися тем, что он мог себе присвоить, не
нанося ущерба другому. Еще и теперь, хотя мир кажется

281


переполненным, эту же меру все еще можно применить без
ущерба для кого бы то ни было9. Предположим, что какой-
либо человек или семья находятся в таком же состоянии,
какое существовало, когда мир впервые заселялся детьми
Адама или Ноя; пусть он поселится в каких-либо отдален-
ных пустынных местностях Америки, и мы увидим, что те
владения, какие он сможет себе приобрести, исходя из того
мерила, которое мы дали, не будут очень обширными, и не
будут даже и теперь наносить ущерб остальной части че-
ловечества, и не будут давать другим повод для жалоб или
считать себя потерпевшими ущерб от посягательств этого
человека, хотя в настоящее время человеческая раса рас-
пространилась во все уголки земного шара и бесконечно
превосходит то небольшое число людей, которое было вна-
чале. Более того, избыток земли представляет столь не-
большую ценность без труда, что даже в Испании, как
я слышал из достоверных источников, человеку могут раз-
решить пахать, сеять и собирать урожай без всяких помех
на земле, на которую у него нет других прав, кроме того,
что он ее использует. Тамошние жители, напротив, даже
считают себя обязанными тому, кто благодаря своему при-
лежанию получил дополнительное количество зерна, в ко-
тором они нуждались, с заброшенной и, следовательно,
бесплодной земли. Так это или не так, я не придаю этому
особого значения; однако смею открыто утверждать, что то
же самое правило собственности, согласно которому каж-
дый человек должен иметь столько, сколько он может ис-
пользовать, могло бы по-прежнему сохранять силу в мире,
не стесняя кого-либо, поскольку в мире достаточно земли
для того, чтобы удовлетворить двойное количество населе-
ния, если бы только не изобретение денег и молчаливое
соглашение людей о придании им ценности не ввело (по
соглашению) большие владения и право на них; каким об-
разом это было сделано, я скоро покажу более подробно.

37. Несомненно, что вначале, до того, как желание


иметь больше, нежели нужно человеку, изменило внут-
реннюю ценность вещей, которая зависит только от их по^
лезности для жизни человека, или до того, как люди со"
гласились, что маленький кусочек желтого металла,
кото-
рый может сохраняться, не истираясь и не ржавея, будет
обладать такой же ценностью, как огромный кусок мяса
или целая куча зерна, хотя люди имели право присваивать
благодаря своему труду каждый для себя столько даров
природы, сколько каждый мог использовать, все же это не
могло быть слишком большим и не могло наносить ущерб

282


другим, так как подобное же изобилие все еще оставалось
для тех, кто хотел приложить такое же старание. К этому
я должен добавить, что тот, кто присваивает землю благо-
даря своему труду, не уменьшает, а, напротив, увеличива-
ет общий запас, имеющийся у человечества; ведь продук-
ты, идущие на поддержание человеческой жизни, давае-
мые одним акром огороженной и обработанной земли (го-
воря строго об одном и том же продукте), по количеству
в десять раз превосходят те, которые дает акр такой же
плодородной земли, которая лежит невозделанной в общем
владении. И следовательно, тот, кто огораживает землю
и получает с десяти акров гораздо большее количество не-
обходимых для жизни вещей, чем он мог получить со ста,
оставленных в естественном состоянии, дает человечеству,
можно сказать, девяносто акров; ведь теперь его труд
снабжает его продовольствием с десяти акров, какое было
бы продукцией ста акров, лежащих невозделанными
в общем владении. Я здесь расценил возделанную землю
очень низко, исчисляя ее продукт как десять к одному,
когда па самом деле правильнее было бы говорить о ста
к одному. Ибо, спрашиваю я, разве может тысяча акров
земли, находящейся в диких лесах и невозделанных
пустошах Америки, оставленной в естественном состоя-
нии, без какого-либо улучшения, пахоты или животновод-
ства, дать своим нуждающимся и жалким обитателям
столько же жизненных благ, сколько дают десять акров
столь же плодородной земли в Девоншире, где они хорошо
возделаны?

До присвоения земли тот, кто собирал столько диких


плодов, убивал, ловил или приручал столько животных,
сколько мог, тот, кто подобным образом затрачивал свои
усилия на какие-либо продукты, стихийно произведенные
природой, чтобы каким-то образом изменять их по сравне-
нию с тем состоянием, в котором их создала природа, при-
ложив к ним свой труд, тем самым приобретал их в собст-
венность.
Но если они погибали, находясь в его владении,
без положенного для них применения, если фрукты гнили
или оленина протухала до того, как он мог их потребить,
то он нарушал общий закон природы и подлежал наказа-
нию; он отрывал от доли своего соседа, так как он имел
право только
на то, что было необходимо для его потреб-
ностей,
дабы эти продукты могли служить для обеспечения
его жизни.

38. Такой же мерой определялось и владение землей; на


все то, что он выращивал и жал, складывал и использовал

283


до того, как оно портилось, он имел особое право; какие бы
пастбища он ни огораживал, какое бы количество скота он
ни держал, и ни кормил, и ни использовал, весь этот скот
и продукты также были его. Но если трава на его огоро-
женном участке сгнивала на корню либо урожай на его
полях погибал, не будучи собранным и сложенным, то этот
участок земли, несмотря на его огораживание, все же сле-
довало рассматривать как пустошь, и он мог быть владе-
нием любого другого человека. Так, например, вначале
Каин мог взять себе столько земли, сколько мог обрабо-
тать, и сделать эту землю своей собственностью, и все же
оставалось достаточно для того, чтобы овцы Авеля могли
кормиться; нескольких акров хватило бы для владений их
обоих. По мере же роста семей и по мере того, как трудо-
любие увеличивало их имущество, их владения расширя-
лись соответственно с нуждою в них; однако все еще земля
находилась в общем владении без фиксированной собст-
венности на те участки,
которыми они пользовались, пока
они не объединились в сообщества, стали вести оседлый
образ жизни и построили города; и тогда по согласию они
с течением времени стали устанавливать границы своих
территорий,
и пришли к соглашению со своими соседями
об их размерах, и по своим собственным законам устано-
вили размеры владений людей, принадлежавших к одному
обществу. Ведь мы видим, что в той части мира, которая
была заселена первой и поэтому, вероятнее всего, должна
была иметь больше обитателей еще даже во времена Авра-
ама, они свободно странствовали туда и сюда со своими
отарами и стадами, доставлявшими им средства к сущест-
вованию; и Авраам это делал в той стране, где он был чу-
жеземцем. Из этого явствует, что по крайней мере большая
часть земли находилась в общем владении, что жители не
придавали ей ценности, а также не претендовали на собст-
венность большую, чем они могли использовать. Но когда
где-нибудь не хватало места для того, чтобы их стада мог-
ли пастись вместе, тогда они по согласию, подобно тому
как это сделали Авраам и Лот (Быт. 13, 5), разделялись
и увеличивали свои пастбища там, где им больше было по
душе; и по той же самой причине Исав ушел от отца своего
и брата своего и поселился на горе Сеир (Быт. 36, 6).

39. И таким образом, не предполагая, что Адам имел


какое-либо право частного владения и собственности на
весь мир, не распространявшееся на всех остальных лю-
дей,— а доказать это нельзя никоим образом, равно как
и вывести чью-либо собственность из этого,— но предпо-

284


дожив, что мир был дан, как это и было в действитель-
ности, всем детям человеческим вместе, мы видим, как
труд мог принести людям определенное право на владение
несколькими участками для своих личных надобностей;

здесь уже не могло быть сомнения в праве и не было места


для ссор.

40. Не является также и странным, как это, пожалуй,


может показаться до размышления, что собственность,
возникшая благодаря труду, может перевесить общность
владения землей. Ведь именно труд создает различия
в стоимости
всех вещей; и пусть каждый поразмыслит, ка-
кова разница между акром земли, засаженной табаком или
сахарным тростником, засеянной пшеницей или ячменем,
и акром той же земли, лежащей невозделанной в общем
владении, на которой не ведется никакого хозяйства, и он
обнаружит, что улучшение благодаря труду составляет го-
раздо большую часть стоимости. Мне думается, что будет
весьма скромной оценкой, если сказать, что из продуктов
земли, полезных для человеческой жизни, девять десятых
являются результатом труда. И даже более того; если мы
будем правильно оценивать вещи, которые мы используем,
и распределим, из чего складывается их стоимость, что
в них непосредственно от природы и что от труда, то мы
увидим, что в большинстве из них девяносто девять сотых
следует отнести всецело на счет труда.

41. Не может быть более ясного доказательства этому,


чем то, которое являет ряд американских племен; они
имеют обширные земельные владения, и им не хватает
всех жизненных благ; природа одарила их так же щедро,
как и любой другой народ, средствами к довольству, i. e.
плодородной почвой, которая в состоянии в изобилии про-
изводить все, что может дать пищу, одежду и удовольст-
вия; и все же эти племена, так как их земли не улучшают-
ся благодаря труду, не обладают и одной сотой тех благ,
которыми мы наслаждаемся; и король обширной и плодо-
родной местности там питается, одевается и живет хуже,
чем поденщик в Англии.

42. Чтобы сделать это несколько яснее, давайте просле-


дим путь некоторых самых обычных вещей, удовлетворя-
ющих наши жизненные потребности, на их различных
стадиях, до того, как мы начинаем их использовать, и по-
смотрим, какую часть своей стоимости они получают бла-
годаря человеческому усердию.
Хлеб, вино и сукно являют-
ся обиходными вещами и имеются в огромном количестве;

и тем не менее желуди, вода и листья или шкуры были бы

285

нашими хлебом, питьем и одеждой, если бы труд не снаб-


жал нас более полезными товарами. Ведь если хлеб ценнее
желудей, вино ценнее воды, а сукно или шелк ценнее
листьев, шкур или мха, то всем этим мы целиком обязаны
труду
и усердию; одни из этих вещей — это та пища
и одежда, которыми снабжает нас непосредственно, без
нашей помощи, природа; другие же — это те продукты,
которые изготовляют для нас наше усердие и наши стара-
ния. Тот, кто сравнит, насколько одни из этих вещей пре-
восходят другие по ценности, увидит, насколько труд со-
ставляет гораздо большую часть стоимости
вещей, которы-
ми мы наслаждаемся в этом мире; а земля, которая дает
сырье, вряд ли должна учитываться хоть в какой-то мере
или же должна, самое большее, включаться как очень ма-
ленькая часть ее, такая маленькая, что даже у нас та зем-
ля, которая целиком предоставляется природе, которую не
превращают в пастбище, пашню или сад, называется
пустошью, какой она в сущности и является; и мы видим,
что польза от такой, земли почти что равна нулю. Это пока-
зывает, насколько количество людей более важно, чем об-
ширность владений, и что в увеличении земель и правиль-
ном их использовании и состоит великое искусство прав-
ления, и тот правитель, который будет столь мудр и бого-
подобен, что установит законы свободы для защиты и по-
ощрения честного усердия людей против сил угнетения
и узости партии, в скором времени станет неодолим для
своих соседей. Но это между прочим. Вернемся к нашему
рассуждению.

43. Акр земли, который приносит здесь двадцать буше-


лей пшеницы, и другой акр земли в Америке, который при
той же затрате труда принес бы столько же, обладают, не-
сомненно, одинаковой естественной внутренней сто-
имостью. И все же прибыль, которую человечество полу-
чает от одного, за год составляет 5 фунтов стерлингов, а от
другого, возможно, не составит и одного пенни, если все,
что получил от этого акра индеец, оценить и продать здесь;

во всяком случае, скажу по истине, не составит и одной


тысячной. Следовательно, именно труд придает земле бд*
льшую часть стоимости,
без него она вряд ли что-нибудв
стоила; именно ему мы обязаны большей частью всех ее
полезных продуктов; ведь солома, мякина, хлеб, получен-
ные с этого акра пшеницы, имеют большую ценность, чем
продукты с одного акра такой же хорошей земли, которая
лежит невозделанной, и все это является результатом тру-
да. Ибо в хлебе, который мы едим, нужно учитывать не

286


только труд земледельца, жнеца и молотильщика и пот
пекаря; сюда нужно прибавить и труд тех, кто приручал
быков, кто добывал руду и камень и ковал железо, кто ру-
бил и пилил деревья, пошедшие на постройку плуга, мель-
ницы, печи и всяких других приспособлений, число кото-
рых очень велико и которые необходимы для того, чтобы
это зерно из посеянных семян превратилось в хлеб; все это
должно относиться на счет труда и рассматриваться как
его результат; природа и земля дали лишь почти ничего не
стоящие сами по себе вещи. Если бы мы составили список
тех вещей, которые созданы человеческим трудом и которые
используются для получения каждого каравая хлеба
до того,
как он попал к нам на стол, то такой список выглядел бы
довольно необычно, перечисли мы все эти вещи: железо,
дерево, кожа, кора, лес, камень, кирпич, уголь, известь,
парусина, красители, смола, деготь, мачты, канаты и все
материалы, используемые на корабле, который доставил
любую из вещей, употребляемых любым из рабочих в про-
цессе любой стадии работы; все это почти невозможно
подсчитать, перечень всего был бы по крайней мере слиш-
ком длинным.

44. Из всего этого очевидно, что хотя предметы приро-


ды даны всем сообща, но человек, будучи господином над
самим собой и владельцем своей собственной личности, ее
действий и ее труда, в качестве такового заключал в себе
самом великую основу собственности10; и то, что составля-
ло большую часть того, что он употреблял для поддержа-
ния своего существования или для своего удобства, когда
изобретения и искусство улучшили условия жизни, было
всецело его собственным и не находилось в совместном

владении с другими.

45. Таким образом, труд вначале давал право на собст-
венность
всякий раз, когда кому-либо было угодно приме-
нить его к тому, что находилось в общем владении, и этого
общего владения в течение долгого времени оставалось го-
раздо большая часть и еще и сейчас остается больше, чем
то, что человечество использует. Люди сначала по большей
части довольствовались тем, что им для их нужд непо-
средственно, без их помощи, предоставляла природа; и хо-
тя впоследствии в некоторых частях земного шара (где
рост населения и скота, равно как и употребление денег,
способствовал тому, что земли стало мало и поэтому она
начала представлять известную ценность) некоторые со-
общества
установили границы своих отдельных террито-
рий и посредством созданных ими самими законов упоря-.

287


дочили владения частных лиц в своем обществе и, таким1
образом, путем договора и соглашения утвердили собст-
венность,
начало которой положили труд и усердие, а при
заключении союзов между различными государствами
и королевствами они публично заявляли (либо же это
молча подразумевалось) об отказе от всех притязаний
и прав на землю, находившуюся во владении другого, и по
общему согласию отказались от своих претензий, вытекав-
ших из естественного общего права, которое они первона-
чально имели на эти местности, и, таким образом, посред-
ством положительного соглашения утвердили у себя
собственность в различных частях и уголках земли; и все
же до сих пор имеются огромные земельные угодья, кото-
рые (их обитатели не присоединились к остальному чело-
вечеству и не участвовали в соглашении об использовании
их общих денег) лежат невозделанными, и этих земель
больше, чем используют или могут использовать живущие
на них люди, и, таким образом, эти земли все еще нахо-
дятся в общем владении. Хотя подобный случай вряд ли
может иметь место среди той части человечества, которая
договорилась об употреблении денег.

46. Большую часть тех вещей, которые действительно


полезны для человеческой жизни и которые необходимость
поддерживать свое существование заставляла искать пер-
вых обитателей земли, как и американцев сейчас, состав-
ляют обычно скоропортящиеся вещи, такие, которые, если
они не будут использованы, испортятся и погибнут сами
по себе. Золото, серебро и бриллианты — это вещи, кото-
рым придали стоимость прихоть или соглашение, а не их
действительная полезность и необходимость для поддер-
жания жизни. Так вот, из тех хороших вещей, которые
природа давала всем, каждый имел право (как уже гово-
рилось) брать столько, сколько мог использовать, и полу-
чал в собственность все, на что он мог воздействовать сво-
им трудом; все, на что простиралось его трудолюбие и что
он выводил из естественного состояния, принадлежало
ему. Тот, кто собирал сто бушелей желудей или яблок, тем
самым получал их в собственность; они становились его
добром, как только он их собрал. Он должен был заботить-
ся только о том, чтобы использовать их до того, как они
испортятся, в противном случае он брал больше своей доли
и грабил других. И действительно, было глупым, да к тому
же и бесчестным, накапливать больше, чем он мог исполь-
зовать. Если он отдавал часть кому-либо другому, чтобы
эти продукты не пропали бесполезно, будучи его собствен-

288


ностью, то тем самым он их тоже использовал. А если он
менял сливы, которые могли сгнить через неделю, на оре-
хи, которые он мог бы есть целый год, то он никому не на-
носил ущерба; он не расточал общего запаса, не уничтожал
ни одной части от той доли продуктов, которая принадле-
жала другим, поскольку ничто не погибало бесполезно
в его руках. Далее, если он отдавал свои орехи за кусок
металла, цвет которого ему понравился, или обменивал
овец на ракушки или шерсть на искрящийся камешек или
на бриллиант и хранил их всю свою жизнь, то он не нару-
шал прав других; он мог накапливать этих долговечных
вещей столько, сколько ему угодно, потому что выход за
пределы его
правомерной собственности состоит не в том,
что у него много имущества, а в том, что часть его портит-
ся, не принося ему никакой пользы.

47. И таким образом было введено употребление денег,


некоей долговечной вещи, которая может храниться у че-
ловека, не подвергаясь порче, и которую люди принимают
по взаимному соглашению в обмен на действительно по-
лезные, но недолговечные средства существования11.

48. И поскольку различные степени усердия способст-


вовали тому, что люди приобретали имущество различных
размеров, то это изобретение денег дало им возможность
накапливать и увеличивать его. Предположим, что имеется
остров, не имеющий никакой возможности вести торговлю
с остальным миром; при этом на острове всего сотня се-
мейств, но там имеются овцы, лошади, коровы и другие
полезные животные, съедобные плоды и земля в таком ко-
личестве, что урожай с нее мог бы прокормить в сто тысяч
раз больше народа, но ничто на самом острове либо по
причине своей обычности, либо по причине недолговеч-
ности не в состоянии заменить деньги. Какая же причина
была бы тогда у кого-либо для увеличения своих владе-
ний — или за счет плодов своего собственного трудолюбия,
или в обмен на подобные же скоропортящиеся полезные
товары других — сверх того, что необходимо для его семьи
и для создания обильных запасов? Там, где нет ничего та-
кого, что обладало бы долговечностью, редко встречалось
и представляло бы такую ценность, что это стоило бы на-
капливать, там люди не будут склонны увеличивать свои
земельные владения, даже если бы земля была очень пло-
дородной и они могли бы свободно ее занимать. На что,
спрашиваю я, понадобились бы человеку десять тысяч или
сто тысяч акров превосходной земли, хорошо возделанной
и с большим количеством скота на ней, если бы дело про-

10 Джон Локк, т. 3 289

исходило в середине удаленных от моря частей Америки,
где у человека не было бы надежды на торговлю с другими
частями света, торговлю, которая бы принесла ему деньги
благодаря продаже продуктов? Эту землю не стоило бы
огораживать, и мы увидели бы, что он снова отдает в не-
раздельное владение дикой природе все, что превышало бы
то количество, которое необходимо для обеспечения жиз-
ненными благами его самого и его семьи.

49. Так вот, вначале весь мир был подобен Америке, и


в еще большей степени, чем теперь, ведь тогда нигде не
знали такой вещи, как деньги. Но стоит только найти не-
что, что могло бы использоваться и цениться в качестве
денег среди его соседей, и вы увидите, что тот же самый
человек сразу начнет увеличивать свои владения.

50. Но поскольку золото и серебро, которые лишь в не-


значительной степени необходимы для существования че-
ловека в сравнении с пищей, одеждой и средствами пере-
движения, имеют свою стоимость лишь благодаря согла-
шению людей, причем все же труд главным образом явля-
ется мерилом, то очевидно, что люди согласились на не-
пропорциональное и неравное владение землей, обнаружив
благодаря молчаливому и добровольному согласию способ,
посредством которого человек может честно иметь гораздо
большее количество земли, нежели то, с которого он может
использовать продукт; он состоит в том, чтобы получать
в обмен на свои излишки золото и серебро, которые можно
накапливать без ущерба для кого-либо: эти металлы не
портятся и не разрушаются в руках владельцев. Подобный

следующая страница >>
Смотрите также:
Книга Бытие Глава четвертая. Книга Исход Глава пятая. Книга Левит Глава шестая. Книга Числа
5341.5kb.
35 стр.
Книга вторая глава 1
2063.26kb.
9 стр.
Интеллектуальные активы и инновации: проблемЫ оценки, учета и управления
1786.13kb.
17 стр.
Законоположительные 5: Первая книга Моисеева. Бытие Вторая книга Моисеева. Исход Третья книга Моисеева. Левит
19.29kb.
1 стр.
Книга I содержание Глава Собрание в лесу Наймиша Глава
1768.25kb.
19 стр.
Книга 2 Послания Основателей Перевод: Любовь Подлипская
4401.3kb.
24 стр.
Лизы Джименез Введение Существует ли Бог на самом деле? Глава первая Сознание Процветания Глава вторая закон
527.58kb.
3 стр.
Книга первая часть первая досократики глава I. Возникновение греческой цивилизации глава II. Милетская школа
11411.51kb.
78 стр.
Книга роза мира и ее место в истории глава роза мира и ее ближайшие задачи эта книга начиналась, когда опасность неслыханного
12200.21kb.
43 стр.
Художник В. Бондарь Перумов Н. Д. П 26 Война мага. Том Конец игры. Часть вторая: Цикл «Хранитель Мечей». Книга 4 / Ник Перумов
5496.62kb.
21 стр.
Глава первая. Учения физиократов
293.88kb.
1 стр.
Книга "Исповедь на заданную тему"
4936.46kb.
33 стр.